«Воздушная постройка, годящаяся для Японии…»

«Воздушная постройка, годящаяся для Японии…»

  • 14:56 20 января
Доктор Воловик – об Охинской больнице конца 1920-х годов.
«Сахалинский нефтяник» публикует воспоминания Якова Воловика, который в течение года, с осени 1927-го по осень 1928-го, работал врачом в Охинской больнице при японской концессии. Ранее публиковали первые впечатления доктора от Охи. Сейчас размещаем часть воспоминаний, посвященных лечебному учреждению.

«Нереальным мне покажется… это жуткое Рождество. Маленькая комната при больнице, где все вещи свернуты, как в гостинице. Свежая известь ссыпается со стен, покрывая ежедневно все легким белым налетом. Одежда, ботинки, все постоянно опушено этим налетом, зеркало матовеет каждые 2-3 часа, играя только блестящими пятнами на местах прикосновений к нему пальцев.

В чугунной трубе парового отопления надоедливый свист пара в течение круглых суток. Свирепый морозный ветер продувает все здание, доходя до комнаты, до предела температуры 18 года. В палатах больные положительно замерзают под двумя и тремя одеялами. Температура  –3. Стены просвечивают, у всех щелей снег, вязкий мелкий рельеф – гвоздики, выступы покрыты инеем.

К трем часам дня больные разбрелись в поисках тепла. Один сидит в грязной ремонтирующейся комнате среди груд извести, но она несколько теплее, так как уже отштукатурена. Другой – в кабинете амбулатории, 3-й калачиком у самой трубы греет свои застывшие ноги.

Пар пущен на полный ход… постройка воздушная, годящаяся разве только для Японии и то южной. Порывы ветра потрясают крышу, грозя разворотить ее на части.

Строить новую больницу, несмотря на отпущенные деньги, так же тяжело, как остановить бег ветра. Оха – глушь на крайнем северо-востоке Сахалина, ничего здесь нет. Лес нужно завозить, не только материалы, начиная от гвоздя и кончая синькой, но также рабочую силу, питание и устроить жилища для них… То, что имеется у концессионера, нужно ему самому, и, вообще, в силу добрососедских отношений к нам в очень жирных кавычках, его помощь можно выразить в любезной улыбке и насмешливом индифферентизме…

…И вдобавок ко всему идиотские условия работы в дикой обстановке рядом с кретином – в смысле европеизма – лекарем, который бродит по больнице ночью в деревянных башмаках, считает естественным мочиться на глазах у женщин, сколько бы их ни было и кто бы они ни были, словом, обезьяна, дурачливая, когда ей дают сахар, и злая, если ее задеть.

Ужасная «по своему обряду» больница, которую нужно возглавлять в тяжелейших условиях враждебно к ней настроенного концессионера и возглавлять нужно во что бы то ни стало… Обстановка больницы тяжелая, оборудование – нищенское.

Нет ложек (так в документе. – Прим. ред.), чтобы посмотреть кровящую женщину – нет щипцов, расширителей, чтобы очистить матку, если это даже угрожает жизни больной. Нет чистой комнаты, где бы можно было все нужные манипуляции произвести.

Нудные больные пьяницы и симулянты, население в 700 человек с детьми, где белая горячка у мужчин и женщин чаще, чем роды. И все это украшено политикой – внешней и внутренней. Внешней – с тупым хамоватым японским лекарем. И внутренней – с кретинами, формальными кретинами от советских учреждений.

Самая искренняя работа может разрушиться от прикосновения морды осла. А ослы имеются еще в большем запасе в советских учреждениях. На все тратятся нервы, и в конце концов неврастения доводит до того, что полчаса работы создает утомление, равное 10 часам…»

 

Автор: Мария Лукоянова, старший научный сотрудник Сахалинского областного краеведческого музея, кандидат исторических наук
Фото: Из архива Сахалинского краеведческого музея
Комментарии