"В ту ночь моя жизнь изменилась"

"В ту ночь моя жизнь изменилась"

  • 13:11 28 мая
Сергей Омшенецкий о том, как выжил в землетрясении и что там потерял.
Это было в мае. Ровно 25 лет назад. В ту ночь моя жизнь изменилась. Я лишился всего, что меня окружало: детского сада, игрушек, друзей, резинового зайца, с которым любил купаться... Все исчезло в одно мгновение... Рухнуло... Навсегда... Я лишился детства.
Май самый жестокий для меня месяц. Он подарил мне самого дорогого человека, и именно он же его забрал. Моя мама родилась 10 мая 1969 года, а через 26 лет ровно ушла. Мама… Ее я не увижу никогда.

Поселок моего детства я помню очень хорошо. Семнадцать белых пятиэтажных и четыре двухэтажных дома. А еще клуб, школа, музыкалка, большой магазин, площадь, столовая... С пацанами мы бегали к речке Колючке и ловили мальков. А еще я любил играть на территории гаражей. Особенно там, где были заброшенные тракторы. Залезал в кабину и ехал по вымышленной дороге по вымышленным делам.

Я часто фантазировал. Когда шел сильный снег, я усаживался у подоконника, ставил на пол насос от велосипеда и летел в космос. Мамины губные помады, лаки, всякие косметические коробочки – служили пультом управления кораблем. Насос был рычагом, а звездное небо заменял снег. Мне было шесть лет, и окно в комнате вполне казалось огромным иллюминатором, за которым летели звезды. А я навстречу им.

Я был странным ребенком. Когда мы шли по улице с мамой, держась за руки, мы всегда о чем-то разговаривали. Я задавал глупые вопросы... Но, когда мимо кто-то проходил, замолкал, стеснялся говорить при ком-то. Особенно, когда шла Лена...

Ей, кажется, было лет пятнадцать. А может меньше. Она любила во дворе играть с подругой в теннис, и носила на голове повязку – чтобы волосы не падали на лицо. У нее был большой велосипед, длинные волосы и красивое лицо. Она мне нравилась... Но она наверно умерла. Умерла под обломками, как многие в ту самую страшную для меня ночь.

Я мечтал стать известным... Но, как и сейчас, не знал конкретно, кем хочу стать. То я был ведущим новостей – отодвигал от стены стол, клеил на стену бумажку, на которой писал «Нов(А)сти», и читал на вымышленную камеру погоду, то прикидывался героями телесериалов, которые так любила мама... А еще брал у дедушки сломанный бинокль, чтобы ходить по двору и делать вид, что снимаю или фотографирую. Или представьте. Раз в неделю, по выходным, я рассаживал все свои игрушки по кругу, брал аккордеон и делал вид, будто преподаю музыку.

И знаете, почти все, о чем я мечтал в детстве, сбылось. Я работал на телевидении, на радио, несколько лет преподавал. Сейчас плотно увлекся фотографией. Играю в театре. Чего бы я не захотел, о чем бы не помечтал, все сбывается. Не всегда так, как хотелось бы. Но без трудностей моя жизнь не была бы такой интересной, яркой что ли…

28 мая 1995 года. Все, что осталось от тех самых белых домов, которые стояли в несколько рядов, напоминало огромную свалку. Бетон, камни, вперемешку с детскими игрушками и кухонной утварью. И между погромом – люди: живые и мертвые. Кто-то кричал, кто-то молча ждал спасения, а многие даже не успели понять, что произошло – уснули навсегда.

Я часто задумываюсь: а ведь тоже мог умереть. Я ведь тоже мог остаться под завалами. И что было бы? А я бы не увидел мир. Не стал актером, фотографом... Меня бы не было.

Но я жив. Через несколько месяцев мне будет тридцать один. Хотя землетрясение перепахало жизни даже тех, кто выжил.
Было больно и одиноко... Меня жестоко избивали. Я воровал... Так хотелось заботы. Хотелось какого-нибудь подарка на день рождения. Поэтому я и украл тогда деньги из сумки, чтобы купить себе подарок и сладостей… Кроме жестокости и ненависти в нашем «доме» я ничего не испытывал. Но этих людей можно понять – для них я не родной. Постоянно раздражал, бесил, выводил из себя.
Я прошу прощения у людей, у которых жил. Им я доставил много хлопот. Убегал из дома, хотелось оказаться где-нибудь далеко в лесу. Одному. Но добегал только до покрытых снегом прилавков старого рынка. Там спал – под открытым небом, зимой, до прихода продавцов. Потом шел по городу в поисках еды, питья и тепла... Меня находили, приволакивали домой, дубасили шлангом от стиралки. В слезах и соплях, со следами от отчимовского кулака на глазах я шел в школу, придумывая историю для одноклассников – как упал на лестнице.

Все испытания, которые я прошел в подростковом возрасте, все издевательства со стороны взрослых сделали меня сильнее. Теперь я ничего не боюсь. Почти… Теперь я могу отличить хорошего человека от подлеца только по одному взгляду или слову. Тот стержень, который есть во мне, с каждым днем становился только тверже и крепче…

Многие пытались дать мне уют и крышу над головой. Но нигде я не приживался. Отовсюду меня выгоняли или я уходил сам. По разным причинам – ложь, воровство... Мне жаль. Во многих грехах я виноват сам. И как Чаплиновский Бродяга шел по земле в поисках чего-то светлого и доброго, хорошего и теплого...

Четыре года я жил в приюте. Меня оберегали, воспитывали, помогали в учебе. Кормили. Одевали. Именно в приюте я начал чувствовать себя счастливым. У меня появились хобби, друзья, музыка... И первый мой фотоаппарат, кстати, мне подарили в приюте. Я не помню этих людей, но благодаря им на Новый год у меня появилась пленочная мыльница. Я снимал все: шкафы, деревья, дома, небо...

И именно тогда я познакомился с театром - ходил в театральный самодеятельный кружок. Мы много репетировали, мне даже давали большие роли.

Теперь у меня есть дом, работа, даже не одна… Любимая девушка, которой недавно сделал предложение. И совсем скоро у меня появится своя семья, которую я буду оберегать…

Но обидно, что я никогда в жизни после той страшной майской ночи ни разу не сказал с любовью слово «Мама». И не скажу. Страшно от того, что у меня мог бы появится брат или сестра, но я остался одинок. И когда кто-то ругается со своей мамой по телефону – от этого тоже становится обидно и больно...

Когда у меня родится сын, я буду воспитывать его сильным духом, добрым человеком. Я не допущу, чтобы мои дети прошли тот же путь, что проделал их отец.

Нефтегорска нет уже 25 лет. Та ночь врывается в сознание каждый май. Закрываешь глаза – и видишь этот ужас. Смотришь на фотографии – и плачешь. Страшно от мысли, что подобное может повториться и ты не сможешь выкарабкаться как тогда, в ужасном мае 95-го…

Комментарии