История одной судьбы как история Охинского района

История одной судьбы как история Охинского района

Валентина Якимова, которая приехала в Оху 67 лет назад, рассказывает о своей жизни.
Валентина Якимова родом из города Грозного, но живет на Сахалине уже 67 лет. Ее история – судьба охинца старшего поколения: приехавшие на север Сахалина со всех краев СССР, они стали считать своей родиной именно наш суровый район. 

В путь с корытом чеснока

«До 1952 года наша семья жила в городе Грозном Чечено-Ингушской АССР. Папа работал дизелистом на буровой, которая вела разведочные работы нефтяной и газовой промышленности. Затем отца отправили на курсы слесарей по ремонту турбобуров и после их окончания включили в многонациональный отряд из 30 специалистов: мастеров, бурильщиков, дизелистов, слесарей, который отправили на далекий Сахалин. Нефтяники вместе с женами, детьми и немудрящим скарбом выдвинулись в дорогу. 

Помню, мама где-то достала длинное цинковое корыто, метра 1,5, забила чесноком и взяла с собой, так как сообщали, что на Сахалине свирепствует цинга.

Понаслышке знаю, отправляли наш отряд не как вербованных, а как строителей БАМа – с почестями. Перед отъездом всех некрещеных детей окрестили в православном храме Грозного. Мой отец трижды стал кумом, никаких гонений по этому поводу на наш отряд не было. Справляли как советские, так и религиозные праздники, лишь бы повод был собраться всем вместе и с детьми. 

Дети после войны были оберегаемым классом, по крайней мере в наших бригадах нефтяников.

Родители собирались на остров по договорам на три года, но как оказалось – на всю жизнь. Такое притяжение у Сахалина и необыкновенная его аура», – говорит Валентина Васильевна.

Дорога до острова через Москву и Хабаровск заняла примерно три недели.  

«Родители все молодые, полные сил и задора. Помню, всю дорогу в вагонах было шумно и весело, много смеха. Ехали по Сибири, огибая озеро Байкал, которое окружали горы. На одной из скал в 1935 году при строительстве Транссибирской магистрали неизвестные заключенные соорудили барельеф Сталина. Поезд около этой скалы останавливался на несколько минут, чтобы пассажиры смогли посмотреть.  

А еще достопримечательностью путешествия были пристанционные базарчики, где бабульки в светлых платочках продавали пассажирам скромную снедь: малосольные огурчики, вареную картошечку с укропчиком, курочку и свежеиспеченный хлеб. При подъезде к Байкалу продавали и знаменитый омуль: жареный, вареный, копченый. Рыба того времени действительно была очень вкусная, сейчас не такая, возможно изменилась экология. Вот так и ехали по всей нашей необъятной стране», – вспоминает женщина. 

9af383ce-ca09-4997-b63f-8bbfad29311a.jpg

Хмурый Сахалин

После приезда в Хабаровск нефтяники пересели на пароход.  

«И вот мы в Хабаровске. Сначала сошли на железнодорожном вокзале, затем перекочевали на речной вокзал, где нас погрузили на теплоход «В. Маяковский». У него на боку было огромное лопастное колесо, и было слышно, как лопасти шлепают по воде Амура. Плыли до Николаевска, выгрузили нас в морском порту. Смутно помню, жили в каком-то бараке. Женщины еду готовили на кострах на берегу, а мы, детишки, прыгали по бревнам, которых было очень много в заливе. 

Прошло какое-то время, и нас снова стали собирать в дорогу, но уже морским путем, через Татарский пролив, на Москальво. Погрузили на теплоход «Желябин», по моему воспоминанию – это ржавая баржа. Разместили в трюме, в котором было темно и сыро, кругом нары. Вроде раньше в нем перевозили заключенных. 

При выходе из Николаевска попали в шторм. Наши родители в трюме лежали пластом от качки, а нас детей расположили на носу корабля, там меньше укачивало. 

Порт Москальво нас встретил хмурым серым утром. Осень. Безлюдно, серо, хмуро. Кругом песок, ни тропинок, ни тротуаров, какие-то избушки. После штормовой болтанки все были серые, представляю настроение наших родных после солнечного теплого Грозного», – рассказывает Валентина. 

Из Москальво бригаду отправили в Оху на поезде и поселили в бараке на третьем участке.

«Погрузку и приезд в Оху не помню, так как после морского турне были очень уставшие. Наш барак был удобствами на улице, на третьем участке, где раньше был птичник. Кругом тайга, но лес был красив, осенний, деревья разноцветные.

Мы проходили карантин. Представьте, за все время следования были немытые. Насекомые не оставили нас без внимания. Мальчиков и девочек постригли налысо. И вот настал момент, когда распределили бригаду по разным поселкам: Сабо, Паромай, Эри, Озерный. Поселков Тунгор и Колендо тогда еще не было. 

Отца и его товарища К. Золотухина отправили в Озерное, так как мастерская по ремонту турбобуров находилась именно там. Сам поселок до 1954 года был три раза переименован: Гиляко-Абунан, 7-е Озеро, Озерный. В центре располагалось Главное управление исправительно-трудовых лагерей (ГУЛАГ)», – рассказывает Валентина Васильевна. 

Зеки в лесу


«Село разделяли на три части. Первая состояла из 34 фанз. Располагались по две фанзы, соединенные тамбуром, в котором хранились дрова. В каждой жили по две семьи. Отапливались дома буржуйками. Секретов в этих семьях не было –жили дружно. Магазин, который был в поселке, содержал по тем меркам много разных продуктов, а вот овощи были сухие: картофель, лук, капуста. Для нас это было в диковину.

Вторая часть села принадлежала ГУЛАГу. Обнесенная высоким забором с караульными вышками территория. За пределами его располагались административные здания, маленькие домики на два хозяина, в которых жила администрация главного управления. Заключенные занимались строительством железной дороги до промысла и заготовкой леса. 

Мне (совсем случайно) довелось встретить отряд заключенных в лесу. Они грелись у костра и их охраняли конвоиры. Увидев, они окружили меня с вопросами: «Кто я? Зачем зашла так далеко?» Я объяснила, что в лес пришла за дровами. Заключенные были рады встречи с ребенком. Возможно, каждый из них вспомнил свою семью, детей. Каждый насадил на топор по поленцу, и я весь отряд под конвоем привела к своей фанзе. Они сбросили дрова и ушли, мои родители были в шоке, мне попало за эту инициативу.

Были и побеги с лагеря, случались они обычно в праздничные дни и в ночное время, слышались стрельба и лай собак. 

Расформировали лагерь в 1953 году после смерти Сталина. Строения его перестроили для жилья нефтяникам. 

Третья часть поселка – административная. Здесь располагались контора бурения. В то время была одна из передовых. Почта, радиоузел, телефонная станция, магазин. После разведочного бурения остался промысел, который существует до сегодняшнего дня. 

Фельдшерский пункт был с родильным отделением, обслуживали наш пункт врач В. Иванова, фельдшеры Т. Шаповалова, В. Монахина. 

Помню начальную школу, учителей: Наталью Григорьевну Нечаеву, Фаину Александровну, Т. И. Петина, Тамару Васильевну Велигоша, техничку Галину Ивановну Николаеву. Эти люди несли нам культуру во всем и воспитали не одно поколение поселковых детей. Они были люди от бога, мы гордимся тем, что общались с ними, а им не приходилось краснеть за наши поступки.

Еще был хороший клуб, где жители поселка отдыхали, проводили свободное время. Завклубом были в разное время Литуновский, Г. Балышев, С. А. Мартынова, Л. Ф. Романюк. Существовала самодеятельная группа, баянист Г. Т. Балышев и солисты Т. Пилюгина, Ф. И. Золотарь, П. Бастрыкин, В. А Силютин и еще многие, которые уже не остались в памяти. Ведущие и чтецы В. Пронина –Горбатова, В. Кашуба. 

Наша самодеятельная группа объездила все поселки района, участвовали в смотрах, которые проводились как в старом ДК, так и в новом. В село приезжали и творческие коллективы, такие как театр города Комсомольска-на-Амуре, московские артисты Николай Крючков, Дмитрий Гнатюк и другие.  

Каждые шесть дней организовали показ кинофильмов, три раза в неделю были танцы. Население не скучало. 

До 1958 года у нас был стадион, где проводились футбольные игры. Приезжали футболисты с других поселений, а сейчас все заросло травой. 

Из поселка в город добирались по железной дороге. По периметру вагона стояли скамейки, вот и все удобства. Дорога занимала часа два. Выезжали в 7 часов утра, следовал поезд через Эхаби, Родники. Подсаживались пассажиры и с этих поселений. Ходил тогда по железной дороге паровоз, которого называли кукушкой. А сейчас он стоит памятником в Охе.

bed3f508-9e35-4197-bba0-601ee025fb9f.jpg

Вот так и протекала наша жизнь в поселке, где мы, дети, росли, мужали и понимали, что лучшего места для жизни на земле нет. И вообще население на Сахалине имеет такой менталитет, который сильно отличается от менталитета жителей большой земли. Хотя мы собраны на Сахалине со всех уголков нашей огромной страны того периода СССР. Как бы ни было трудно и где бы мы ни были за пределами, нас обуревает тоска по нашему дому на Сахалине. Я это знаю не понаслышке. Мой отец уехал в Краснодар на пенсию, но до конца своих дней хотел вернуться снова на Сахалин. И не только он, но и многие другие сахалинцы тоскуют по острову.

И я сделала такой вывод, что Сахалин дал мне в жизни все: любовь, счастье испытать чувство материнства, детей, которыми я горжусь. Поэтому образно считаю Сахалин моей второй родиной и менять я ее не планирую. Я горжусь тем, что являюсь одной из многочисленных жителей Сахалина», – подытожила женщина.

Автор: Наталья Ярмош
Комментарии
0
Александр Токарев
21:08 27 февраля
Спасибо газете за историю. Она напоминает нам, как было трудно строить и показывает, как легко можно разрушить созданное.
Надеюсь, в городе и районе есть еще немало таких историй, которые мы с удовольствием будем читать.