Диана Юрина: «Нашей главной темой всегда были люди»

Диана Юрина: «Нашей главной темой всегда были люди»

Бывший заместитель редактора «Сахалинского нефтяника» вспоминает газету и Оху.
Журналист Диана Юрина хорошо знакома охинцам. Она проработала в «Сахалинском нефтянике» почти 20 лет. Пришла в газету корреспондентом, а уходила уже с поста заместителя редактора.

Диана Владимировна вместе с газетой пережила самые разные времена – и когда охинское издание было настолько популярно, что его читали в соседних районах, и когда из-за задержек зарплаты и хронического безденежья из редакции ушли почти все сотрудники. Диана Юрина освещала самое трагическое событие в истории нашего района – нефтегорское землетрясение. Сегодня она герой рубрики «Люди «Сахалинского нефтяника». Диана Владимировна вспоминает газету и жизнь Охи, которую ей пришлось запечатлеть в своих статьях. 

«Учителя в школе мне говорили: «Ты должна быть журналистом, у тебя все для этого есть». Но я отнекивалась, у меня была мечта стать врачом. Дважды пыталась поступить в мединститут, сдавала экзамены на четверки, но этого не хватало для зачисления. Конкурс был огромный. После неудачи вернулась в Оху и устроилась консультантом в туберкулезное отделение. И как-то познакомилась с женщиной, которая работала на нашем охинском радио. По ее совету один раз собрала материал и написала текст, второй, третий. 

А потом мы с семьей, я к тому времени вышла замуж и родила дочь, поехали во Владивосток. И я подумала, а почему не подать документы в Дальневосточный университет на отделение журналистики? Подала и поступила. Училась на заочном и только последний курс оканчивала очно. 

В «Сахалинском нефтянике» вакансий не было, поэтому после получения диплома я устроилась на радио в Корсакове. Через полгода освободилось место в «СН», и я помчалась домой. 

Отдел партийной редакции

Так в 1979 году я стала сотрудником отдела партийной редакции «Сахалинского нефтяника», он освещал вопросы партии и комсомола. 

Когда узнала о зачислении, была в большой растерянности – я далека от КПСС и комсомола, о чем буду писать? Приставала к заведующему отделом: «Подскажите, помогите найти темы». Он успокоил: «Пиши то, что считаешь нужным, там посмотрим». 

Помню свой самый первый материал. Я шла по улице, возле стройки увидела, как в дыру в заборе то в одну, то в другую сторону ныряют строители. Я полезла за ними. За забором оказался вход в какой-то подвальчик. Зашла.  Впереди горела лампочка, я туда. Там оказалась небольшая комнатка, посреди ящик, на нем домино, а вокруг расселись и играют строители. Я присела рядом, мы разговорились. 

Оказалось, они не работают, потому что на стройку не завезли цемент. Ребята рассказали мне, что не понятно, когда привезут материал и как они будут нагонять отставание от графика, что, скорее всего, это скажется на качестве. 

Все это я написала в статье. Назвала ее «Бригада, план и домино». Она вышла, и руководителю стройки сильно влетело. За мной закрепилась репутация грозной журналистки, хотя на самом деле я ужасная трусиха и очень застенчива. 

1.JPG

О цензуре

Кстати, несмотря на мнение, что мы жили под строгой партийной цензурой, мне ни разу не влетало за статьи. Мы писали, о чем хотели, никаких указаний из горкома к нам не поступало. Только однажды на моей памяти в горкоме инструктор, который курировал газету, стал вмешиваться в редакционную работу. Мы были обязаны приходить и отчитываться ему, что планируем писать в новый номер, и он мог сказать, что одну тему он разрешает брать, а другую – запрещает. 

Мы позвонили в областной комитет партии, и через неделю этого инструктора уволили. 

Единственное, о чем мы не могли писать (нас сразу об этом предупреждали), – это то, что касалось госбезопасности и военных. Например, мы не имели права в статьях говорить, куда какая дорога ведет. Вот и вся цензура. 

Впрочем, были случаи, когда мы сами решали не публиковать какую-то информацию. Однажды в Оху с инспекцией приехала большая делегация московских врачей. Они провели проверку медучреждений района, а затем устроили разбор итогов. Меня позвали на этот разговор. Там озвучили случай, как одна женщина, у которой были проблемы с почками, не получила нужного лечения. Московские специалисты говорили, что ей не назначили нужные анализы, не провели должного обследования, именно поэтому женщина умерла. 

Я решила не писать об этом случае, потому что боялась, что затравят врачей. 

Бывало мы шли против властей. Однажды, дело было уже в перестроечное время, мне передали материалы о том, что руководитель нашего горисполкома отправил в Хабаровск часть продуктов, которые на целый год в Оху завозили специальным завозом. При этом у нас самих были пустые полки и постоянный дефицит. 

Я написала материал, он вышел. В то утро иду на работу и вижу, вокруг газетного киоска очередь закручивается в кольцо. И крики: «Больше трех в одни руки не давать!» Оказалось, это покупают газету с моей статьей. 

Был страшный скандал, меня вызывали на ковер, проводили экстренные собрания, пытались заставить извиниться за написанное, но милиция за меня вступилась, следователи сказали, что в статье все правда. От меня отстали. Начальник горисполкома быстро уехал из нашего города. 

Наверное, наша свобода была связана с тем, что и редактором газеты, и руководителями Охи были люди, которые уважали журналистику. Такое было не везде. Я сама убедилась в этом, когда приехала в отпуск в Бурятию. Открыла местную районку, а там сплошные «решения партии и правительства».

du2l8gsp26kck6oi6q.png

А в «Сахалинском нефтянике» отдел партии писал вовсе не о партии, а о людях. Это была наша основная тема. Интересных людей всегда было много. У нас был уникальный городок. Два научно-исследовательских института. Каждый второй житель – с высшим образованием. В Оху ехали специалисты со всей страны. 

Даже в каком-то маленьком селе вроде Сабо или Колендо было полно молодых и образованных нефтяников. И жизнь была очень интересной. В Доме культуры было полно кружков и секций, вечно проходили какие-то концерты, праздники. Почти все столичные артисты, которые приезжали на гастроли в Хабаровск и Владивосток, заезжали и в Оху. 

Мы писали про нашу жизнь, видимо, поэтому нас так любили. Хотя с нас и спрашивали. Каждую осень члены редакции были обязаны ходить в трудовые коллективы с отчетом – что мы делали, о чем писали, о чем должны написать в будущем. Журналисты очень не любили эти мероприятия, потому что спрашивали с нас строго. 

2.JPG

Когда я уезжала из Охи, населения в районе было примерно 35 тысяч человек. А тираж у «Сахалинского нефтяника» – 15 тысяч экземпляров. Нашу газету отправляли даже в другие районы. Самые большие тиражи в области в тот момент были у «Советского Сахалина», «Молодой гвардии» и у «Нефтяника». 

Нефтегорск

Я хорошо помню день накануне трагедии. 27 мая в Охе прошел субботник. Я побывала на нем, потом мы сидели и долго разговаривали с парнями, которые организовали уборку. Пришла домой поздно, легла спать. И вдруг ночью я слетаю с кровати.

Ничего не могу понять – я мокрая, на полу. Включаю свет – вокруг валяются осколки стекла, а на подушке тяжеленная ваза, которая стояла на шкафу, в изголовье кровати. В вазе был букет вербы. 

Тут раздался звонок подруги: «Землетрясение, срочно выходи на улицу». Я в панике нацепила, что успела, глянула перед выходом в зеркало – выгляжу просто ужас. Стала переодеваться. 

Когда вышла во двор, там уже стояли все соседи. Я светским тоном: «Ну, добрый вечер». Раздался оглушительный истеричный хохот. 

Мы пока не знали, что произошло. Видели вдалеке зарево, но думали, пожар, бывает. По улице проехали машины с мегафонами, объявляли, что эпицентр был в Колендо. Что жертв и разрушений нет. Мы успокоились. В тот момент даже вообразить не могли, какая катастрофа произошла. 

Только утром стал понятен масштаб трагедии. К тому моменту участковый, который жил в Сабо, а он был один на это село и на Нефтегорск, попытался проверить, как дела в Нефтегорске. Оказалось, по дороге проехать невозможно, и тогда местные мальчишки отвезли его на мотоцикле через лес. 

fb80cefe769.jpg

Когда они увидели, что случилось, то милиционер вернулся за помощью, а мальчишки остались и стали помогать там на месте. Они позднее стали героями моих материалов. 

Им было лет по 15–16, и они помогали врачу Игорю Свечкину вытаскивать и переносить раненых. 

Игорь – уникальный человек. Под завалами погибли его жена, трое детей и семья брата. Сам он выжил просто чудом. И все первое время, пока не прибыли бригады медиков, именно Игорь помогал спасать жизни. Брал из уцелевшей аптеки лекарства и сутками работал. 

Раненых переносили на футбольное поле, поэтому, когда прилетели вертолеты, пострадавших могли сразу, не теряя времени, увозить. 

Я хотела взять у Игоря интервью. Приехала на место, подошла к нему, посмотрела в лицо... Увидела в его глазах такую боль, что смогла сказать только: «Простите меня». Интервью не состоялось. 

Нефтегорск – это, конечно, была проверка на человечность. Люди разделились на группы. Кто-то пытался спастись сам, были и те, кто попытался нажиться на трагедии, и я писала о таких случаях, но все же большая часть – это те, кто бескорыстно, из последних сил помогал другим. 

Нефтегорск на долгое время стал главной темой «Сахалинского нефтяника». Сначала мы публиковали списки – кто жив, кто пострадал и в какой больнице находится, кто погиб, а чья судьба пока не известна. 

Потом стали выпускать материалы и о подвиге и героизме простых людей. Но был повод писать и о низости. Работать в Нефтегорске было очень тяжело. Помню, как мы с коллегами поработаем немного, обнимемся, порыдаем и снова собирать информацию. Много снимали ребята из охинского телевидения. Их съемки потом разошлись по всей стране, многие каналы пускали их в эфир. Ребятам-охинцам ничего не заплатили, хотя они к тому времени не получали зарплату уже восемь месяцев. 

90-е годы, отъезд

Перестроечные и постперестроечные годы для редакции, как и для всей страны, были тяжелыми. Зарплаты копеечные, и их задерживали на полгода и более. Работы в Охе нет. Я осталась единственным кормильцем для мамы и дочери, а еще нужно было помогать сестрам. Непонятно было, как жить и что будет дальше. Журналисты увольнялись один за одним. Ушла и я – переехала в Южно-Сахалинск. Устроилась сначала в облдуму, а затем – в «Губернские ведомости». Работа там сильно отличалась от моей прежней. Тут мы работали на органы власти. 

А в «Сахалинском нефтянике» в какой-то момент остался фактически только редактор Крупельницкий. Газета почти рухнула. Для меня символом тех лет стала одна картина: я приехала в Оху и заглянула в «Нефтяник». Увидела, как за столом сидел Крупельницкий и печатал текст. Над ним был раскрытый зонт, потому что с потолка капала вода. Вода была повсюду, на полу стояли тазы. Мы выбрали относительно сухое место, поставили туда стул, и я села поболтать с редактором. 

Хорошо, что газета смогла встать на ноги и развивается». 

Приход к Богу

У Дианы Юриной необычная биография. Работу в СМИ она оставила ради монастыря. 

«Я еще в 13 лет задумалась о Боге. Дело было в Киеве, у моей бабушки. Она была еврейка, ее родители погибли в начале XX века во время еврейских погромов, и бабушку, тогда еще совсем ребенка, усыновила русская, видимо, очень зажиточная семья. Бабушку крестили в православную веру. Как-то она позвала меня в свою комнату и показала старинную книгу. Сказала, что в голодный год ей за нее давали два мешка картошки. Она объяснила мне, как читать старославянский шрифт, и я стала знакомиться с текстом. Это было Евангелие от Иоанна. 

Мне хотелось больше узнать о Боге, о религии, но информации тогда не было. Какие-то крохи можно было узнать, изучая живопись, – иногда давали пояснения к картинам на религиозные темы. 

Когда в начале 90-х в Оху приехал православный священник, я покрестилась. Сначала мы собирались на службы на квартирах, потом выделили небольшое помещение, в котором, с одной стороны, был ремонт обуви, а в другом – храм. Ну а затем в городе появилась церковь.

После переезда в Южно-Сахалинск мы вместе с отцом Парамоном издавали православную газету. Затем я ушла в монастырь. Вернуться в мир пришлось, когда заболели дочь и мама. До последнего времени я преподавала в воскресной школе. Но сейчас от этого пришлось отказаться – начались проблемы с речью, вести урок уже сложно». 

Сегодня Диана Владимировна – пенсионерка. Недавно она перенесла тяжелую утрату, от которой пока не оправилась. Но говорит, что сидеть без дела долго не будет. Сейчас у нее есть любимое хобби – создание авторских кукол. 

f83173c0-8e5b-468c-8164-b752a10de2fa.jpg


Фото: Sakhalin PS
Комментарии