Судьба как эпоха

Судьба как эпоха

В рубрике «Люди «Сахалинского нефтяника» – рассказ о редакторе Александре Аверичеве.
Мы продолжаем рубрику «Сахалинский нефтяник». Сегодня мы расскажем об Александре Львовиче Аверичеве. В начале войны он возглавил «Сахалинский нефтяник», а победу встретил уже на посту главреда областного издания.

Вся его последующая трудовая жизнь связана с Сахалином. Он возглавлял районные газеты, был редактором главного областного издания – «Советского Сахалина», воспитал целую плеяду талантливых журналистов.

Александра Львовича не стало в 2007 году. Об этом удивительном человеке, чья судьба оказалась связана с ключевыми моментами истории Сахалина –объединением острова, освоением и развитием хозяйства, осталось обидно мало информации. Его дочь Лина Александровна, которая тоже стала журналистом, поделилась воспоминаниями об отце. 

«Родом он с Брянщины. Во всех биографиях у папы было написано, что он из крестьянской семьи. Но я где-то услышала, что мой дед служил младшим офицером на Дальнем Востоке. Не знаю, так это или нет, но в папе было какое-то врожденное благородство, порода и интеллигентность. 

Деда я не застала. А вот бабушку хорошо помню. Когда я училась в Москве, то часто у нее гостила. Она такая эталонная бабушка, добрая, заботливая. Настоящая Арина Родионовна. 

Из биографии Александра Львовича Аверичева: 

Родился 7 ноября 1913 года. После школы-трехлетки поступил на учительские курсы в городе Карачеве. После ее окончания в 16-летнем возрасте был директором начальной сельской школы.

Потом поработал  воспитателем в детском доме. 

 В 19 лет по путевке ЦК комсомола поехал на Дальний Восток. 

В 1933 году Александра пригласили литературным сотрудником в газету «Коммунар» города Ворошилов-Уссурийского. 

Через год он стал заведующим отделом крестьянской молодежи краевой газеты «Тихоокеанский комсомолец». После службы в армии вернулся в газету заместителем редактора. 

В 1941 году получил назначение на Сахалин. 

Мои родители познакомились, когда отец приехал делать материал в пионерский лагерь. Там начальником была мама. Они полюбили друг друга и поженились. Прожили вместе всю жизнь. Родили четверых детей – кроме меня в семье еще две сестры и брат.

 Сахалин  

Когда я пыталась понять, когда стала себя осознавать, искать свое самое первое детское воспоминание, то поняла, что оно связано с Охой. 21 июня 1941 года. Мы сидим в Николаевске-на-Амуре, где-то на причале, ждем пароход, на котором нас отвезут в Оху, куда папа получил назначение в газету «Сахалинский нефтяник».

Приходит папа и говорит: «Началась война». Возможно, я потом это услышала, но у меня все отложилось именно так. 

Мне было четыре года, сестре Алле – два. В животе у мамы уже была наша младшая сестра Татьяна. Она родилась в Охе.  

Папе тогда было 28 лет. Он очень переживал, что не попал на фронт: тогда ожидали, что со дня на день начнется война с Японией, многих держали в резерве на этот случай.

 Оха

Я мало что помню из охинского времени. 

Мы жили в коммунальной квартире, где у нас было две комнаты, а кухню и ванную мы делили с другой семьей. Зато уже тогда в доме был газ. 

Помню, что с сестрой сами ходили в детский сад. Никто не боялся отпускать детей одних. Жизнь была очень простая и абсолютно не страшная. 

Единственное, что напоминало нам, детям, о войне, – это заклеенные окна (светомаскировка. – Прим. ред.). Иногда звучала сирена.

Папа с утра до ночи пропадал на работе. У него был «служебный транспорт» – лошадь с бричкой. И вроде даже личный водитель – кучер. Но часто отец сам правил лошадью.  

Когда я пытаюсь оживить охинские воспоминания, то почему-то вспоминаю одну сценку. Мы с сестрой идем куда-то в бархатных пальтишках, которые нам сшила мама. Забрели в лесок, болото. Было тепло, мы сняли пальто. А потом пошли обратно домой и спохватились, что пальто оставили в лесу. Пришлось возвращаться.

Еще помню ананасы. В банках с красивыми этикетками, порезанные кусочками. Ели и какие-то мясные консервы. Видимо, это были поставки американского продовольствия. 

 Александровск-Сахалинский 

Победу мы встретили уже в Александровск-Сахалинском. Папу перевели туда в 1944 году возглавить областную газету «Советский Сахалин». Тогда столицей Сахалина считался этот город.  

Там тоже была очень скромная жизнь, несмотря на то что редактор газеты, член бюро городского комитета партии – это, безусловно, элита. Но быт был самый простой – рядом с домом огород, грядки. Туалет на улице.  

Всю войну папа не знал, что с его родными, которые остались в Брянской области. Она была оккупирована. Уже перед самой победой он получил телеграмму от младшей сестры Веры: «Я и мама живы, остальное письмом».

Только потом мы узнали, что другую папину сестру Марию угнали в Германию и она погибла по дороге. То ли сама выпрыгнула из вагона, то ли ее выкинули.

Папин брат Николай дошел до Берлина и там (в мае) погиб. Подорвался на мине...

После победы все органы власти, учреждения и областную газету стали переводить в Южно-Сахалинск. Папа входил в комиссию по приемке Южного Сахалина у японцев. Постоянно был в разъездах, много времени проводил на юге острова. Однажды из такой командировки он привез нам японских кукол. Невиданная тогда роскошь. 

Помню, как услышала, его рассказ о посещении японской тюрьмы. Он спросил у одной женщины-японки, за что ее посадили. Она ответила, что украла у соседки поясок.  

Одна ночь в Александровске особенно врезалась мне в память. Папа был в командировке, а мама сильно заболела. Ночью звонит жена прокурора (наши семьи дружили): «Упал самолет, на котором летела комиссия».

Мы не спали до утра, плакали. А потом выяснилось, что пилот совершил чудо – посадил самолет с заглохшим двигателем на берегу. 

Папа рассказывал, что они летели над Татарским проливом, а потом вдруг неожиданный  удар, и самолет уже на земле. Летчик вышел из кабины и сказал: «Видимо, кто-то из ваших детей счастливчик». 

Когда областные организации и ведомства стали переводить в Южно-Сахалинск, туда же переехала и редакция «Советского Сахалина». Папу утвердили на должности редактора. 

 Южно-Сахалинск

В Южно-Сахалинске нам выделили огромный двухэтажный особняк, который раньше занимал японский доктор, профессор. В доме были татами, раздвижные ширмы, вокруг рос сад, в котором было много сирени, а также сад камней. 

Рядом стоял большой, чуть ли не размером с дом сарай. В нем хранились шатры. Их, как нам рассказывали соседи, японцы во время праздников выносили на улицу и укрывали им весь двор. 

Книги на японском языке, различные препараты и приборы, оставшиеся от японского доктора, мама сдала в музей. 

c3421d0a-55b4-4177-9dd9-9e078e34c90c.jpg

Александр Львович на встрече с колхозниками 

После войны папа пошел учиться. Сначала на девятимесячные курсы переподготовки редакторов в Высшей партийной школе в Москве. А уже в 1956 году его отправили в ВПШ на три года. Но новым законам занимать столь высокий пост, какой занимал он, можно было, только имея высшее образование.

Нам пришлось переехать из особняка. Содержать его без папы было сложно – там были печи почти в каждой комнате, их требовалось постоянно топить. Мы переехали в каменный дом, один из первых в Южно-Сахалинске, с центральным отоплением. Двухкомнатная квартира с туалетом, но без ванной.

Учеба и районки 

Когда папе оставалось учиться один год, в Москву, окончив школу, приехала и я. У меня тогда не было мечты. Не знала, где хочу учиться. В детстве мечтала быть продавцом мороженого.  

Муж маминой сестры был председателем приемной комиссии в знаменитом Физико-математическом институте, где учились космонавты. Если бы я поступила туда, то, наверное, стала бы женой космонавта. 

Я сдала там три экзамена и фактически уже поступила.  

Папа улетел на Сахалин, тетя с дядей – на курорт, а я забрала документы и отнесла их на факультет журналистики МГУ. 

Завалила немецкий, получила по нему четверку, поэтому полгода училась на заочном. Потом отлично сдала сессию и перешла на очное отделение.  

В тот год мы с папой оба были с студентами – я училась на первом курсе МГУ, он заканчивал обучение в ВПШ. Мне тогда повезло познакомиться с его друзьями и однокурсниками, мы общались, все было очень демократично. 

В это время в «Советском Сахалине» был уже другой редактор, и мы не знали, где отец продолжит работу. Но тут оказалось, что редактор в чем-то проштрафился. Папу вернули в «Совсах». Но долго на этом посту он не задержался, его «сослали» в районку. 

По словам знавших его людей, Александр Львович не очень умел ладить с начальством. Был он не очень сдержан в высказываниях. Но при этом коллеги и подчиненные его обожали. Он был очень веселым и остроумным.


e8b3a4bd-73fa-49ee-a203-54127bb04078.jpg

Я помню, как он приносил домой зарплату. Ее всю до копейки отдавал маме, но  устраивал представление. 

«Кто сколько поймает, тот столько и получит», – говорил он нам, собравшимся его встречать. И подбрасывал купюры вверх. Мы, дети, бросались под этот денежный дождь. Маме доставалось меньше всех.  

«Ну и ладно, значит, я не буду вас кормить», – говорила она. И мы топали к ней отдавать добычу. 

Я потом слышала много смешных историй о папе от тех, кто с ним работал. Не знаю, насколько они правдивы, но сам факт уже показателен. Чтобы о тебе стали рассказывать байки, нужно заслужить. 

Под руководством папы работали многие журналисты, впоследствии ставшие очень известными, в том числе легендарный Отто Лацис. Когда мы разговаривали с ним незадолго до его смерти, он мне сказал: 

«Поверьте мне, Лина, я работал со многими редакторами. Но лучше Александра Львовича не было никого». 

Отто Лацис. Справка:  

Известный советский и российский журналист, доктор экономических наук. В 1956 году окончил факультет журналистики МГУ, затем до 1960 года работал в газете «Советский Сахалин».

После перешел в «Экономическую газету». 

В 1964–1971 годах – литературный сотрудник, специальный корреспондент, экономический обозреватель газеты «Известия».

Защитил кандидатскую диссертацию по теме «О роли рентабельности предприятий в системе экономических рычагов управления производством на различных этапах развития социалистической промышленности» (1970). 

В 1975 году во время обыска у публициста Лена Карпинского сотрудники КГБ обнаружили рукопись книги Лациса о Сталине. Отто Лацис получил «строгий выговор с занесением в учетную карточку члена партии». 

В результате Лацис покинул журналистику на 11 лет. В этот период он был сотрудником  Института экономики мировой системы социализма АН СССР. 

Защитил докторскую диссертацию. 

Наибольшую известность Лацис приобрел, когда работал в «Известиях» (1991–1997 годы). Благодаря его публикациям «Известия» стали одной из самых популярных газет в среде интеллигенции.  

В 1996 году за свою профессиональную деятельность в качестве политического обозревателя газеты был награжден премией Союза журналистов России «Золотое перо России». 

Умер в 2005 году. 

Но при всем при этом папа совершенно не умел быть приятным начальству. Не умел смолчать или в нужный момент сказать что-то приятное членам обкома. Папу уволили из «Советского Сахалина» и отправили редактировать районки.

От редакции: причину «ссылки» Александра Аверичева уже после его смерти обнародовали журналисты «Советского Сахалина». По их словам, к опале привело то, что Аверичев рассказал о первом в то время секретаре сахалинского обкома Петре Федоровиче Чеплакове, что он был вторым секретарем обкома в Азербайджане, у ближайшего соратника Берии Багирова. О деле Багирова, организаторе массовых репрессий в Баку и приговоренного к расстрелу, тогда много писали газеты. Чеплаков отправил Аверичева в Александровск. 

Когда здесь, на Сахалине, у отца произошел конфликт, в Москве создавали новую газету «Советская Россия». Туда пришли многие его однокурсники и друзья. Его пригласили туда. Но он остался на Сахалине. 

Стал работать в Томари, потом в его перевели редактором городской газеты в Александровск. 

72398098-02b4-4aa7-96f5-c86b5401142c.jpg


Отец и дочь  

В те времена уровень журналистики и журналистов даже в районах был очень высок. Когда я окончила МГУ, то попыталась получить распределение на Сахалин. И не смогла. Оказалось, обком партии запросил четырех выпускников и все места оказались заняты. Причем москвичами. Двое из влиятельных московских семей, то есть могли выбирать, куда ехать или остаться в Москве. Эти «денди» выбрали Сахалин. 

Мне предложили распределение в Коломну. Но я рвалась на остров. Позвонила домой, расплакалась. Папа поговорил с редактором газеты «Молодая гвардия» Тамарой Ивановной Гочачко. Она выслала в МГУ запрос на мое имя. 

В «Молодой гвардии» работала плеяда просто блестящих журналистов. На первых порах мне было очень трудно. Казалось, что ничего не получится. Даже собралась увольняться, устраиваться в библиотеку. Но Тамара Ивановна не отпустила, отправила в Александровск к отцу. 

При всей своей мягкости и интеллигентности, он совершенно не делал скидок в работе. То, что я его дочь, – ничего не значило в редакции. Он меня не жалел. 

«Ты так хорошо говоришь и так плохо пишешь», – произнес он после того, как прочел один мой текст. 

Представляешь, услышать такое от папы? Эти слова врезались мне на всю жизнь. 

Потом я многому научилась, и хотя не считаю себя великим журналистом, но у меня бывали удачные материала, даже храню два «Чеховских диплома».

В 1967 году папу перевели в Южно-Сахалинск, в областное книжное издательство. Оттуда с должности главного редактора он ушел на пенсию и вернулся на материк. К матери, к сестре. 

Построил дом в саду, который принадлежал еще его отцу.

Мама умерла в 95 лет. Мы, дети, очень боялись за отца тогда, у них с мамой была сильная связь, они очень любили друг друга. Но папа, словно прочитав наши мысли, сказал: «Не бойтесь. Я ее догоню и тогда уйду». Так и получилось. Он умер в начале мая 2007 года. Ему тоже было 95 лет».  

Из статьи «Советского Сахалина», посвященной памяти Александра Львовича Аверичева: «Принципиальность и твердость Александра Львовича не принесли ему государственных наград. Все «почести» его многолетнего труда – это несколько почетных грамот ВКП(б), КПСС, облисполкома, облсовпрофсоюза нашей редакции. Но это, думается, и косвенное признание честности и искренности нашего старшего коллеги, перед памятью которого мы сегодня склоняем свои головы. Его интересная, полная событий жизнь – это частичка биографии нашей страны, это яркий пример преданности нашей профессии».

Комментарии